Кому мы оставляем своих детей? В Армении завершился второй этап съёмок фильма Арика Манукяна «Обратная сторона Арарата»

Режиссёр рассказывает о доме, в который нельзя вернуться прежним, о памяти и о том, что остаётся человеку после потери родины.

13 НОЯБРЯ, 2026, АШОТ ПОГОСЯН, YEREVAN ONLINE Mag.

«Внуки - это люди, которым мы оставляем своих детей».

Арик Манукян произносит эту фразу, когда мы говорим о его новом фильме. Потом возвращается к ней. Обычно мы думаем о том, что оставим детям. Дом, имя, воспоминания. Он предлагает посмотреть дальше. Наши дети тоже состарятся. И однажды именно внукам придётся быть рядом с ними, заботиться о них и отвечать за них.

В одной короткой фразе помещается целая человеческая жизнь. От колыбели до старости. И, возможно, одна из главных мыслей фильма, который Манукян снимает уже не первый год.

Мы беседуем после завершения второго блока съёмок «Обратной стороны Арарата» в Армении. Работа на этот раз была недолгой. Но именно этот этап, объясняет режиссёр, должен соединить несколько частей истории. Следующий блок запланирован на весну 2027 года.

Впрочем, говорить о съёмочном процессе ему быстро становится неинтересно. Он говорит о человеке. О том, что тот способен разрушить, даже когда любит. О том, как трудно признать собственную вину. И о родине, которую можно потерять, но невозможно вынести из себя.

В основе фильма - возвращение блудного сына в Арцах после долгих лет отсутствия. Он приезжает туда, где остались незавершённые разговоры, старые обиды, любовь, которую никто не сумел выразить, отношения с братом, старшими и детьми. Его возвращение приводит в движение всё, что казалось давно забытым.

Тридцать лет - срок, за который люди учатся жить без ответа. А потом появляется тот, кому этот ответ должны были дать, и обнаруживается, что ничего не кончилось.

Манукян рассказывает историю одной семьи, но говорит о судьбе народа. Герои его картины живут в разных временах. Одни проходят через трагедию 1915 года, другие - через арцахские события нашего времени. Режиссёр выстраивает между этими эпохами внутреннюю связь. Лица и судьбы словно повторяются. История идёт по кругу, и человек вновь оказывается перед выбором, который когда-то уже стоял перед его предками.

«Это фильм о нас, каждом из нас», - говорит Манукян.

Его интересует не только то, что с нами произошло. Гораздо болезненнее другой вопрос: что мы сделали сами? И чего не сделали?

Когда разговор заходит о потере Арцаха, режиссёр произносит тяжёлые слова: мы ничего не сделали, чтобы его сохранить. И тут же поправляет себя.

«Недостаточно сделали, так скажем».

Я запоминаю эту поправку. Между «ничего» и «недостаточно» - судьбы людей, которые действительно пытались что-то изменить. Тех, кто сражался, помогал, оставался рядом до конца. Манукян не отменяет их усилий. Он говорит о результате, от которого нельзя отмахнуться. Арцахские армяне оставили свои дома, а вместе с ними - могилы близких, дворы, улицы и целую жизнь, которой больше нет.

Режиссёр не предлагает простого ответа и не снимает ответственности с тех, кто причинил эту беду. Но он убеждён, что собственные ошибки тоже надо назвать. Иначе они повторятся.

Особенно резко он говорит о гордыне. О нашей привычке принимать её за достоинство. О том, как легко объявить себя правым и как трудно однажды сказать близкому человеку: я ошибся.

«Мы всегда правы. У нас такая вот позиция», - замечает он.

В этих словах нет желания осудить целый народ. Скорее, это попытка говорить с ним так, как говорят с близким: не скрывая того, что причиняет боль. Манукян уверен, что достоинство не исчезает, когда человек признаёт ошибку. Напротив, с этого может начаться его взросление.

Для режиссёра здесь возникает и религиозный смысл. Он говорит об исповеди, покаянии, о замысле Творца в человеке. Не утверждает, что знает ответы. Хочет, чтобы зритель задал себе вопросы, которые обычно откладывает. И чтобы сделал это без свидетелей, оставшись наедине с собой.

Второй съёмочный блок переносит историю в иное пространство. Манукян называет его коридором между мирами. Возможно, сном. Возможно, состоянием, близким к клинической смерти. Здесь уже не действуют привычные законы времени. Дед, который всю жизнь копал тоннель, наконец выходит к свету.

За тоннелем - деревня его детства.

Там играют дети. Там всё ещё сидит бабушка Маран и занимается каким-то своим делом. Манукян даже не уточняет каким. И эта подробность почему-то кажется особенно точной. В детстве мы редко запоминаем, что именно делали взрослые. Мы помним, что они были рядом. Что можно было выбежать во двор, вернуться и снова увидеть их на прежнем месте.

Дед искал эту деревню всю жизнь. Для него она стала раем.

«Мы всегда пытаемся возвращаться в это идеальное детство», - говорит режиссёр.

Я думаю о тех, кто был вынужден оставить Арцах. У каждого из них есть своя деревня за тоннелем. Для одного - дом с виноградом у стены. Для другого - школьная дорога. Для третьего - голос матери из соседней комнаты. Эти подробности не вернут утраченную землю. Но они не дают ей исчезнуть из памяти.

Манукян не хочет, чтобы память превратилась в бесконечное оплакивание. Он говорит о продолжении жизни. И снова возвращается к семье.

В библейской истории Ноева ковчега он видит прежде всего спасение семьи. Отсюда рождается ещё один образ его фильма: Арцах как ковчег, из которого после долгого плавания вышли люди. Они оказались в Армении, затем многие разъехались по свету. Режиссёр сравнивает их с семенами и надеется, что однажды из этого рассеяния вырастет что-то новое.

В этом образе есть надежда, но нет лёгкого утешения. Семя должно попасть в землю. Человек должен где-то начать жизнь заново. Найти работу. Устроить детей. Научиться произносить название нового города так, чтобы оно перестало быть чужим. А утром всё равно вспомнить место, где прошла его прежняя жизнь.

Манукян перечисляет Россию, Америку, Францию. Армяне живут в разных странах, но продолжают думать о родине, переживать за неё, искать способ быть ей полезными. Он верит, что однажды разбросанные историей ковчеги смогут вернуться к Араратским горам. Это его вера, и фильм не пытается выдать её за обещание.

Мы говорим о родине, но разговор всё время возвращается к одному дому. К отцу и сыну. К деду и внуку. К старому человеку, который хочет ещё раз увидеть двор своего детства.

Возможно, поэтому история, над которой Манукян работает почти два десятилетия, так изменилась за последние годы. Когда-то она была рассказом о возвращении. После войны, блокады и исхода возвращение приобрело другой смысл. Теперь приходится спрашивать не только о том, как прийти домой, но и о том, как жить, если дома больше нет.

К концу нашей беседы я снова вспоминаю его слова о внуках. Мы привыкли думать, что будущее принадлежит детям. Но будущее однажды станет их старостью. И жить рядом с ними будут те, кого мы воспитываем сегодня.

Что они узнают о своей семье? Что запомнят о потерянной земле? Чему научатся из наших поступков, а не из наших речей?

Манукян пока снимает фильм. Ответы ещё впереди.

А дед уже прошёл свой тоннель. Там, по ту сторону, дети бегают по деревне, а бабушка Маран сидит возле дома. И никто ещё не знает, что однажды всё это станет самым дорогим из того, что удалось сохранить.